| Опубликовать | Tweet |
Уж вроде бы сколько раз твердили миру, что простаивающие у нас заводы ждут своих предприимчивых обладателей гитар, а в машиностроительных цехах не хватает молодых рабочих рук, но воз поныне всё на том же месте: и те же заводы стоят, давно став черно-белыми урбанистическими декорациями для каждого уважающего себя начинающего фотографа, а из любого радиоприемника, не говоря уже о телевидении, так и силится в рывке броситься на нас очередная молодая звезда: не то мальчик, не то девочка.
Ребята, что сидят передо мной, какие-то другие. Мужиковатые и оттого немного сгорбленные, кажется, они приехали из затерявшегося на самой отдаленной окраине рабочего поселка, но никак не из подмосковной Коломны. Будто только что оторванные от станков: руки вздулись, а волосы прилипли к горячему лбу – они немного быковаты, но вместе с тем скромность и по-настоящему мужское обаяние заметны уже издалека. Говорю же: какие-то другие.
Однако эти с виду странные ребята заставляют раз за разом возвращаться к их таким же странным песенкам, а те несколько их записей, которые существуют в просторах сети, давно и прочно обосновались в моем проигрывателе. Итак, разрешите вам представить: «Give Us a Tank (!)». Можно сколь угодно вешать на них ярлыки, пытаться не замечать или, наоборот, с укором показывать пальцем, но в отсутствии фальши и неуемной энергии Дмитрию Мозжухину и Александру Романкину (именно так зовут самых главных «танков») не откажешь. Первые же минуты нашего разговора позволили выяснить, что ребята эти не простые. Откуда взялись «танки» и чем всё это закончится, я и попытался выяснить у них.
М.Б. Ребята, как известно, в «России есть три столицы: Москва, Рязань и Луховицы». Кто и зачем обидел Коломну? Кажется, она ведь совсем рядом с Луховицами.
Д.М. Да никто не обидел. Знаете, мы вообще думаем, что идет коломенское нашествие. Коломна должна захватить мир – рано или поздно. Ведь у нас большой ресурс: о Коломне никто ничего не знает.
М.Б. Как Нью-Васюки?
Д.М. А что такое Нью-Васюки?
М.Б. Следующий вопрос…
А.Р. …следующая группа (дружный хохот ).
М.Б. А нет ощущения тесноты в вашем городе?
Д.М. Наоборот – свобода! Кричи – никто не услышит!
Я совсем забыл сказать. Я беру интервью в одном из московских баров. В соседнем зале, судя по афише, безумствует питерская группа «Red Square», со стены свисает застигнутая врасплох шкура медведя, а рядом за столиком обосновалась вполне симпатичная пара – все с важностью заявляет о самой, что ни на есть, непринужденной обстановке.
М.Б. Расскажите немного о себе. Кто вы такие, чем занимаетесь? Откуда вы вообще взялись?
А.Р. Родился-вырос в Коломне. Учился в школе. Там было хорошо, пока я не попал в класс к Диме. А в конце одиннадцатого класса к нам в голову пришла идея сделать что-нибудь эдакое напоследок – решили начать хотя бы с музыки…
Д.М. …стали собираться по квартирам. Ударные – чемодан. Две гитары, дудочка, металлофон. А ещё там был кислотно-розовый пол – я его до сих пор помню. И на том самом полу мы поняли, что групп, которые умеют играть – и так много. Ещё одна будет лишней. Нам повезло – играть мы не умели. Я не умел зажимать аккорды. Мы брали с полки наугад книги, открывали их посередине (у нас был специально приспособленный для этого мальчик), и он читал текст под музыку. Кстати, когда мы начали вскоре писать стихи с рифмами, то он решил, что мы предали сами себя. На самом деле замечательно, что нам нечего терять. Я считаю, что можно что-то делать ровно до того момента, когда появится что-то, что можно потерять. Вот сейчас мы можем сказать что угодно. Ни на одного фаната не убавится.
М.Б. Почему «Give Us a Tank (!)»? Кто придумал название для группы, что оно значит? Откуда этот восклицательный знак в конце?
Д.М. Как всегда, сначала появляется название, а потом люди начинают придумывать, почему оно появилось (смеются). Вообще «give us a tank» – это код из компьютерной игры. Вводишь туда код – и падает с неба танк. И воспринимай уже как хочешь. Смысл есть.
М.Б. В прошлом году в Коломну приезжала питерская группа «Лемондэй». Как вы познакомились с девчонками?
А.Р. Я с ними не знакомился.
Д.М. Я знаком (улыбается). Как-то нам позвонил один хороший человек и предложил нам выступить на квартирнике вместе с группой «Лемондэй» – мол, она очень близка нам по духу. До этого, разумеется, я ничего не слышал о них. Поэтому мы испугались, я не спал всю ночь. А уже на квартирнике Юля Накарякова (солистка группы «Лемондэй» – прим. ред.) смотрела на меня, будто мы давно были знакомы. Позже она сказала, что ей понравилось, и что я как “коломенский Боб Дилан”. Я обрадовался и подумал “не ударит”. Потом я подумал, что надо почитать про Боба Дилана, вдруг это обидно.
Осенью 2009 года молодой питерский бард-бэнд «Лемондэй» по пути на двухдневный московский фестиваль «Индюшата 2009», в котором приняли участие два десятка инди-команд из различных городов России, заехал в Коломну, где и отыграл совместный концерт с местными «танками».
М.Б. Кстати, девушки из «Лемондэй» определяют свой стиль как поп-бард. А как называете свой стиль вы? Между прочим, некоторые пытаются найти между вашими группами что-то общее и, говорят, у них это даже получается.
Д.М. Я бы назвал всё это «робкий панк». Когда мы начали выступать, то организаторы обозначили нас как анти-фолк. Я вообще не думаю, что у нас есть стиль, потому что существуют только два пути. Либо пытаться делать музыку – и это плохой путь, потому что все пытаются делать музыку. А второй путь – заведомо не делать музыку. И этот путь кажется нам более интересным, потому что тогда тебе никто не скажет, что ты плохой. Сравнить-то не с чем! Вам никто ничего не обещал!
М.Б. А вы подстраиваетесь под аудиторию или вам абсолютно всё равно?
Д.М. Каждый, кто думает, что он свободен, ошибается. Свобода сама по себе очень губительна. Свободы нет и быть не может. Человек изначально для свободы не приспособлен. Но почему-то к ней стремится.
А.Р. Приспособлен стремиться к свободе, но к самой свободе не приспособлен.
Д.М. Да. И если кто-то из нас один окажется на другой планете – ни друзей, ни родителей, ни Бога – у него не будет никакого стимула быть красивым, быть хорошим, просто быть. Ведь никто не узнает. Человек – публичное существо. Я бы сравнил это с песком и ведёрком. Мы – это песок. А ведёрко – это мир. И если ты хочешь быть хоть чем-то, ты должен иметь форму. А форму можно получить только тогда, когда ребенок наденет на тебя ведерко. А что можно с этим поделать? Да ничего! И наша главная цель – это чтобы дно ведерка было плоским, а ребенок, снимая ведёрко с кучки, увидел на макушке кулича слово из трех букв. И никто не сможет понять, как такое возможно…
М.Б. О чем ваши песни?
Д.М. Наши песни – они из жизни. Собственно, ничего не берется из пустоты. Каждая строчка – она про нас. Наше поколение ведёт себя как последнее. Можно одеться в стиле 80-х, 90-х. А у нулевых уже нет стиля. Просто коктейль. Смесь. И мне кажется, что в скором времени быть музыкантом или вообще каким-нибудь деятелем культуры станет не популярным, как не популярно сейчас, например, быть ученым или рабочим. Вот сейчас trend – это писать стихи, играть на гитаре, фотографировать. Но так не может продолжаться вечно. И рано или поздно это станет не модным, за это никто не станет браться. Засмеют.
Нас в конце концов замечают за соседним столиком и, будто в знак одобрения, махают пальчиками. Ребята подмигивают – и мы продолжаем разговор.
М.Б. Кто повлиял на вас и ваше творчество? Родители, друзья, поэты, музыканты?
Д.М. Мы ехали сейчас в метро и думали, как ответить на такой вопрос, если его зададут. И придумали ответить: нас били! Но потом мы приготовили другой ответ: наоборот, нас не били. И это намного точнее! На нас повлияло то, что всё можно и ничего не запрещено. Вот если бы били – было бы меньше таких как мы, было бы больше рабочих рук, было бы больше умных людей, ученых, врачей. А не бьют – вот и получается сплошная «культура». Мы жиреем от духовной пищи.
Три кружки классического позади (вернее внутри) – и я с ребятами могу поговорить на совсем другие темы.
М.Б. Насколько вы вовлечены в то, что происходит вокруг вас? Не с вами конкретно, а именно вокруг?
Д.М. Да вообще не вовлечены. Лично я не хожу никуда, не смотрю ни на что. Мы ехали в метро – и Саша поразился: как это я так живу в Москве и могу заблудиться в метро? А не надо никуда увлекаться – лучше смотрите на себя в зеркало. Меньше вовлекайся – медленнее старей.
М.Б. Работать и творить, по-вашему, нужно так, чтобы потом не было стыдно за время, потраченное на это, или у вас есть какие-то другие варианты?
Д.М. Знаете, вот что такое жизнь? Это как будто человек падает в колодец. С самого рождения. А колодец очень глубокий! Время есть. Человек летит, понимая, что внизу будет дно. И ему становится страшно, что он не успевает рассмотреть даже колодец, пока летит – и он пытается схватиться, остановиться, пытается зависнуть на месте. Но это глупо! Это не возможно! И пытаются не все. А те, кто пытается, раздирают себе руки. Так вот. Земля, что останется у них под ногтями – это то, что они успели оторвать от мира на память, их песни, фильмы… А царапины на стенках колодца – это следы, которые они оставили после себя.
М.Б. В чем разница между кроликом?
Д.М. Между кроликом нет никакой разницы.
М.Б. А где тогда находится нофелет?
Д.М. Я не смотрел этот фильм. А! Там этот… Панкратов-Черный! Он, кстати, очень хороший, но это потому, что у него усы. Если бы у меня росли усы, я бы обязательно их отпустил (все дружно смеются).
М.Б. Каковы, на ваш взгляд, перспективы группы «Give us a tank (!)»?
Д.М. У меня женщина-преподаватель говорит, что надо планировать свою жизнь на пять лет вперед, поставив себе четкие цели. И я думаю, что она не права. Если ты ставишь себе цель, то ты заведомо отсекаешь другие планы. Я не знаю, что будет завтра. И кто я такой, чтобы точно знать что важно, а что нет. Я ничего не могу утверждать. Так интересней. Мы никому ничего не должны и нам совершенно нечего терять. Можно что-то делать только тогда, когда мы никому ничего не должны. Человек, который становится популярным (думаю, нам это не грозит) берет в долг у своих почитателей и обязан им потом отдавать. А я никому ничего не хочу отдавать – потому что я ни у кого ничего не брал.
М.Б. Пожелайте что-нибудь читателю этого интервью.
Д.М. Да что тут пожелать…Как я вообще могу что-то пожелать чужому человеку… Я и себе-то не научился желать.
М.Б. А пожелали бы вы себе популярности? Как вообще можно добиться того, чтобы за вами бегали девчонки, брали автографы, говорили в телевизоре?
Д.М. Когда начнут бегать – тогда и отвечу. А пока бегают, чтобы бить (дружный смех). Я не считаю своей целью добиться популярности. А если поставить такую цель, то она уже сама по себе не принесет никакого удовольствия. Мы не будем рады. Мы вообще не умеем радоваться. У нас есть только два состояния: плохо и всё в порядке. Мы можем радоваться только тогда, когда происходит что-то неожиданное. А как может произойти что-то неожиданное, когда всё самое хорошее ты уже себе запланировал? Потому надо начинать с фантазии. Нужно фантазировать, что ты кому-то нужен. Писать для воображаемого слушателя. И если у тебя достаточно сил – мир реальный будет сам превращаться в твою придумку. Перестать фантазировать, значит повзрослеть. А если ты убедишь себя, что ты великий или, наоборот, ничтожество, которое должно чего-то добиться, тогда всё придет. Всё.
Я допиваю свою последнюю кружку – и мы совсем забываем про диктофон. Медведь, кажется, уже свалился на стол. Но это уже, как говорится, совсем другая история.
Интервью и комментарии by Михаил Безликий
Фотографии by Илья Епишкин
Группа ВКонтакте: http://vkontakte.ru/club4790861
А сегодня уже последний день майских каникул, каждый провел его по своему: одни отправились отдыхать на курорты, гуляли возле Меганома и тому подобное, а другие нашли развлечения дома.
Хотя для фотографа особой разницы нет – он везде найдет места и предметы, их которых можно сделать красивые картинки. А как эти праздники провели Вы?
